Игра воровки. Клятва воина [ Авторский сборник] - Джульет Маккенна

– Когда родится ребенок, Мали станет Первой женой. – Каеска озабоченно наморщила лоб, соображая с явным трудом. – Это будет ее дело – совершать такие обмены.

– Сделай это до рождения ребенка, – категорично потребовал эльетимм. – Если нужно, я сегодня же покончу с этим мусором. Раздави еще несколько ягод на его деснах, и он даже не проснется.

Он ткнул ногой в то, что я принял за груду подушек и покрывал. На самом деле это был Ирит; он слабо застонал, откатившись от пинка прямо к двери. Сквозь щель я разглядел его лицо, налитые кровью приоткрытые глаза и струйку темной слюны, сочащуюся по подбородку.

– Шек будет недоволен, – заныла Каеска. – Одно дело – наказать раба, и совсем другое – травить его тахном.

Мерзавцы, ублюдки, гады. Я сжал кулаки, едва сдерживая отвращение. Гнев не поможет Ириту, ничто ему теперь не поможет, но мне нужно услышать как можно больше, чтобы убедительно изложить Ляо план заговора и по возможности использовать это для моих собственных целей.

– Если ты поклянешься совершить обмен, я снова покажу тебе твоего сына. – Теперь голос Ледяного островитянина был сладок и приманчив, как мед.

– Клянусь, – дрожащим шепотом ответила Каеска, не сводя глаз с голубых струек, поднимающихся из курильницы. Наркотик уже смешал ее чувства; в голове и душе ее царил полный хаос.

Эльетимм начал тихое скандирование, и волосы у меня на затылке встали дыбом, как у собаки, учуявшей ненавистный запах. Странные слова и ритмы вторили словам и ритмам мелких заклинаний Керрита, но в голосе этого человека звучала уверенность и подлинная, неоспоримая сила. Непрошеное воспоминание о плене на тех Далеких, бесплодных островах повергло меня в дрожь: похожие заклинания раздавались в моих ушах, когда я лежал парализованный, голый, связанный по рукам и ногам. Только позже обнаружилось, что те путы никогда не существовали. Такое ощущение создал внутри моей головы человек, которого мы называли Ледышкой.

Дым из курильницы начал свиваться кольцами и странно густеть. Он восставал четко вверх наперекор вечернему бризу, а потом закрутился в вихре. Не прерывая скандирования, эльетимм положил на стол что-то маленькое. Оно блеснуло, когда пламя свечи вспыхнуло до неземной яркости, и стало видно, что это – старинная пряжка от пояса, выполненная в истинно тормалинском стиле. В ней было что-то неуловимо знакомое, но я, хоть убей, не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь ее видел.

Вихрь внезапно исчез, и появился слабый контур лица, сотворенный из дыма и света. Это было совсем не похоже на магию Шива или Вилтреда. Как только дым тассина заколыхался над моей головой, я, хоть и старался дышать мелкими вздохами, ощутил колдовство, парящее вокруг моего ума, любопытные пальцы ощупывали края моего разума. К счастью для меня, эльетимм был целиком поглощен Каеской, и это ощущение исчезло прежде, чем я как-то выдал себя. Меж тем участилось дыхание у Каески, как у женщины, испытывающей муки страсти, и я догадался, что это колдовство каким-то непостижимым образом питается ее страхами и желаниями. Лицо ее стало более ясным и отчетливым. Я нахмурился и едва не потер глаза, чтобы стереть с них дымную пелену, но в последний миг удержал руку, вспомнив о смертельной опасности даже слабейшего шума. Это лицо было не более алдабрешским, чем та пряжка – сделанной на Островах. Сквозь клубы дыма я видел юные черты, вероятно, мальчишки, но, возможно, и девочки на грани зрелости. Волосы были рыжеватые, песочные, и веснушки усеивали бледную кожу. Когда высота скандирования изменилась, неземное видение открыло глаза. Даже на таком расстоянии было видно, что они бледные – голубые или зеленые. Глаза Каески жадно, безумно приковались к этому образу, и дышала она тихими, животными вдохами.

– Сын мой, мой и Шека, – прошептала женщина, – наследник владения и мое будущее.

Возможно, дым притуплял мое сознание, но я разводил достаточно собак, чтобы не сомневаться, что Каеска и воевода не произведут на свет ребенка с лицом, типичным для жителя с бремилейнских холмов, даже если она каждую вторую ночь будет ловить старого барана в свои сети и рожать ребенка каждое Летнее Солнцестояние. Не знаю почему, но внезапно я почувствовал убежденность, что Каеска видит совсем не то, что вижу я.

– И ты родишь его в должный сезон. Твои права Первой жены будут восстановлены, и ты возвысишься над женщинами других владений, когда твоя торговля с моим народом принесет вам металлы и лес, чтобы и дальше укреплять могущество Шек Кула. Тебе больше не придется иметь дело с ворами и дикарями материка, а только с островным народом, как твой собственный, народом, который понимает ценность красоты и чести в торговле. Ты дашь своему мужу влиятельный союз, поставишь его первым среди воевод, когда Острова найдут друзей, которые будут защищать их от грабежей пиратов и мошенников с материка.

Эльетимм наклонился вперед, устремив взор на Каеску.

– И твой сын унаследует все это. Он будет расти и процветать, а ребенок твоей соперницы заболеет и умрет, но только пока Королева получает должное и ты беспрекословно подчиняешься ее жрецу.

То есть ему. Я медленно покачал головой, не сводя глаз с Каески. Когда видение растворилось в грязных клубах дыма, уносимых прочь ночным ветром, жадный свет исчез из ее глаз, и она в отчаянии схватила пальцами последние струйки.

– Прояви достоинство.

Жрец произнес отрывистый приказ, и свеча потухла, последний усик дыма, свиваясь, исчез в темноте. Колдун встал, глядя на Каеску; она растянулась поперек стола, ее плечи сотрясались в безмолвных рыданиях. Усмехнувшись, эльетимм решительно направился к дальней двери, и как только он вышел из комнаты, я тотчас вернулся к своему тюфяку под дверью Ляо. Но прежде довелось приложить немало усилий, чтобы идти бесшумно, ибо я все еще находился под влиянием дыма, которого не мог избежать. С радостью положив голову на мягкий прохладный хлопок, я закрыл глаза. Пол качался подо мной, то опускаясь, то вздымаясь, и запах наркотика продолжал дразнить меня.

Поселение Кель Ар'Айен, Осеннее Равноденствие, Первый год колонии

Темар целеустремленно шагал по людной рыночной площади. Его так и распирало от гордости: тут и там в сгущающихся сумерках желтела свежая каменная кладка. Это ли не предметное доказательство его успеха в разыскании тех каменоломен! Вокруг танцевальной площадки мрак сдерживался светом факелов и жаровен, а самые решительные уже выстраивались для круговых плясок. Эсквайр с удивлением заметил, что некоторые ремесленники и торговцы, размечавшие эти первые границы их нового поселения, все же нашли время установить необычного размера полубочки и мятые котлы. Все в ярких цветах, эти импровизированные сады маскировали убогость деревянных домишек, приютивших колонистов в их первое лето, и создавали атмосферу праздника.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});